А когда вы открыли поэзию Яна Каплинского? Мой ответ: 2 мая 2016 года в Тарту на творческом вечере авторов, пишущих на русском языке (организатором была Мария Раудер, мероприятие проходило в рамках литературного фестиваля Prima Vista).
Тимур Гузаиров
К тому времени прошло два года с выхода первого русскоязычного сборника Каплинского «Белые бабочки ночи» (Kite, 2014), не говоря о сборниках на эстонском языке. Конечно, я слышал о таком эстонском поэте, наверное, на глаза попадались его книги, но… Спокойно жил в своём замкнутом информационном, культурном куполе да проходил мимо другого – ценного и необходимого. Смотрел и не видел. И это, хотя я уже был не один год доктором наук, обедняло меня как личность. Я это осознал, когда впервые услышал Яна Каплинского:
Идентичности нет она как собственный запах
которого не замечаешь от коего не уйдёшь <…>
воробьи говорят и ель за воротами соседа
своим безмолвием что-то скажет тебе в наступившей
неожиданной почти невероятной тишине
Эстетическое удовольствие от качества стихотворений Каплинского было для меня неотделимо от душевной радости – встречи с другим человеком и узнавания в нём собеседника.
Голос ворона звучит всё звонче и бодрее
А утро за окном всё раньше и утренней
В каждой капельке падающей с сосульки
Встречает тебя маленькое здравствуй
Напоминая тебе как часто мы забываем что мы не только мы
А и кто-то и что-то ещё что-то совсем другое <…>
Что же птицы могут поведать мне о себе, тем более какие-то сосульки?! Быть «в природе с природой» (название последнего сборника эссе Каплинского «Looduses Loodusega») – это чувствовать, воспринимать, прикасаться к инакобытию. Такое напоминание, прохождение природы значит, прежде всего, узнать и ощутить, что ты есть и есть другое/другие, а затем открыть, что ты больше себя, что ты есть другой по отношению к своему «Я». Строки из последнего сборника Яна «За другими реками»:
Я – это просто клетка, где живёт другое Я,
оно с крыльями, сильнее и крепче.
Однажды святой Франциск проповедовал птицам,
теперь оно, это крылатое Я, эта птица внутри меня
стала проповедовать мне, и чем лучше понимаю её,
тем непонятнее становится мне человеческий язык.
И моё другое Я, может быть – душа,
откликается и, вспомнив о своих крыльях <…>
Поэт, филолог, мыслитель, переводчик, писатель, в том числе, автор детских книг и научно-популярной книги об астрономии, депутат парламента, эколог, муж, отец… и, наверное, много кто ещё – это Ян Каплинский.
Однажды мне довелось услышать мнение, что Каплинский – яркий представитель эпохи постмодернизма. Не соглашусь – «Дни могут повторяться но не дневной свет». Ян не деконструирует, а создаёт целое и осмысленное – без игры и иронии. Поэт не сторонник постправды, а устремлён к истине и верен общению с ней («Еще в детстве я влюбился в прекрасную Идею…»). По духу Ян Каплинский – человек Ренессанса, который родился во время Второй мировой войны и который, благодаря творчеству, личной разносторонности, открытости, пытливости, духовной бодрости, созидал, возрождал, держал в себе и вокруг себя безусловные ценности – от дерева, поэзии, истории до памяти, разговора, мышления (важнейшая книга Каплинского «Isale», посвящённая отцу, который 23 июня 1941 года был арестован НКВД и умер в Вятлаге в 1943-м; младенец Ян, конечно, его не помнил).
Мой вопрос Людмиле Казарян, организатору литературного фестиваля имени Жуковского в Тарту: почему Ян – большой поэт?
Л.К.: «Я чуть не начала писать свой текст по-эстонски. Оказывается, я помню больше строк из написанного Яном Каплинским на эстонском языке, хотя есть прекрасные переводы на русский Светлана Семененко и других, а сам Ян в последние годы жизни писал стихи и на русском языке, стал в 2015 году лауреатом Русской премии… Более того, Ян рассказывал, что впервые ощутил красоту и величие поэзии как особого вида искусства, когда в детстве прочёл «Воздушный корабль» М.Ю.Лермонтова.
Ю.М.Лотман говорил, что стихи на ином, не вполне понятном, языке представляются читателю и слушателю «более поэтичными». Видимо, таким образом подчёркивается, что поэзия – это особый тип речи. Но вот что интересно: тот же «Воздушный корабль» сам был вольным переводом с немецкого языка стихотворения фон Цедлица. Перед нами раскрывается одна из тайн поэзии: она пишется на родном языке, но в то же время существует как бы над языком, в пространстве идей, более истинных, чем сама реальность. Для прорыва текста за пределы сказанного (и даже за пределы существующего) есть термин: трансгрессия, преодоление непреодолимого.
Тимур, вы любите спрашивать: «Что остаётся от времени?» Похожий вопрос Ян Каплинский задал в тексте «Esivanemad» («Предки/Пращуры»): что остаётся нам от безвестных жизней, веками протекавших на этой земле, если все дела их поглотило забвение? Стихотворение длится как отстранённое повествование этнографа – но в самом конце эта отчуждённость взрывается через осознание сыновней вины живого перед мёртвыми:
miks küll siis kui nad käivad siin
südasügisel pimedal
meil äkki hakkab olla piin
nende silmitu pilgu all
В моём переводе:
но когда эти тени кружат
по осени в поздний час
почему их незрячий взгляд
так тревожит и мучит нас
Это стихотворение вошло в школьный учебник. Ян Каплинский не просто большой поэт, он великий поэт, потому что говорит не с одним человеком и не с носителем одного языка, а с миром, в котором нет смерти и нет распада. С тем вневременным единством, где мы все были/есть/будем ныне и присно».
Размышляя над словами Людмилы, я добавлю: Ян также предлагает нам вместе помолчать, прислушаться. Не подменять мысли пустыми эмоциями, сосредоточенность – звоном. «Почему мы здесь оказались?» – этот вопрос возникает в 89-й главе сочинения «Титаник и Льды». Вместо ответа, Каплинский определяет задачу: «…понимать, слушать и видеть тишину, оберегать себя и других от грохота, которым до предела наполнен мир, оберегать мостик, протянутый между мирским шумом и тишиной, который, пожалуй, принадлежит не этому миру». Научиться молчанию – это не закрыться от происходящего вокруг (поэт принимал активное участие в общественной жизни, особенно много с большой тревогой и болью писал об экологическом кризисе). Тишине предшествует усилие – особое прикосновение к природе, которая говорит на языке инакобытия.
В повести «Гектор» Каплинский признаётся: «Я больше не слышал своего имени, но понимал шум леса. В нём не было слов, как и в шуме моей крови или шелесте дыхания, но то был язык, лес о чём-то говорил. Не знаю, со мной ли он говорил, но я всё понимал. Не умею этого объяснить. Шум леса оказался для меня вдруг тем же, что для музыканта – музыка, а для математика – математика: совершенно понятный, упорядоченный, прекрасный и глубокий <…> Затем я осознал, что это тот же шум, что я всё время слышал в себе, в своём сердце, ушах, животе. Шум леса и шум внутри меня имели общую логику, единый ритм, одну мелодию». Услышать птиц, увидеть деревья, согласовать себя с природой – не только естественная, знакомая каждому радость. Для Яна Каплинского это и работа: читать, переводить, понимать «письмо на незнакомом мне языке, / хотя я уверен, что то, что там написано, / мне давно знакомо…». Зачем переоткрывать известное на другом языке? Так восстанавливается утраченная связь.
Вопрос к Екатерине Вельмезовой, переводчику Каплинского (в 2021 году вышел сборник «Вернись, янтарная сосна», в 2023-м – «Под тенью янтарной сосны»): какое переведённое стихотворение выражает наиболее полно и глубоко ваше понимание Яна?
Е.В.: «Ответить на этот вопрос мне и очень сложно, и очень легко – всё сразу. Сложно потому, что… невозможно ответить однозначно. Яан Каплинский – и человек, и автор необычайно полифоничный, и его тексты отражают размышления о многих и многих философских вопросах. Так что ограничиться одним текстом я бы, конечно, не смогла. А просто мне ответить – потому, что тексты Яана я переводила в самые разные времена своей жизни, и каждый раз было легко переводить то, что откликалось переживаемому. Счастье любить – и боль утраты, время жизни – и понимание возможности ухода, вписанная в будни радость, отчаянная смелость быть вопреки, одиночество, ответственность…
Поэтому – если говорить сейчас только об одном тексте – я бы прочла один из тех последних, которые перевела не так давно. Он короткий, всего несколько строк – но вдумайтесь, как много в нём живет… Нет, мы никогда не готовы к потерям, к уходу, к расставанию, к смерти – но строки Яана несут в себе утешение. Ведь даже перед безнадежно, казалось бы, закрытой дверью может расцвести прекрасный цветок…
NII IGAMEES ON ÜLEMISTE VANA
ja linn ei valmi. igamees on pettur…
В ЛЮБОМ ИЗ НАС СТАРИК ИЗ ЮЛЕМИСТЕ
нет, город не достроен. снова лжёшь
из клетки в клетку пешкою идёшь
умрёшь переродишься в мак душистый
идёшь в земле по лабиринтам полым
горячий камень в воду Юрия поверье
но время вышло ельник зябликами полон
цветок расцвёл перед закрытой дверью
А ещё в этом тексте – и эстонские поверья, и природные образы и голоса…
Спасибо, Яан».
P.S. Не только молитва, но и «всё что останется это лишь благодарность» – ещё и таким был ответ Яна Каплинского.
Фото из семейного архива Каплинских